вястик (vyastik) wrote,
вястик
vyastik

запоздалое - к 8 марта

Автор этого рассказа – женщина. Близко знаком с нею я никогда не был.

Для человека, которого завтра вздернут, он выглядел офигительно. Чуть бледен, небрит, глаза шалые, а в остальном все как обычно. Что ж, мужчина всегда должен оставаться мужчиной. ...Я в свое время была намного хуже. Рыдала, выла, билась головой о стену, ползала на коленях. То каталась по полу камеры в истерическом припадке, то хохотала без остановки. И чуть не сошла с ума – чуть кукушка не улетела, как говорили в той стране...

...Как меня, девочку из приличной семьи, так угораздило? Мой первый мужчина был "мудр аки змий". И я, ослепленная и зачарованная, бросалась вперед по одному только взгляду своего Повелителя. Взрыв бомбы разносит карету. Дико кричит и бьет копытами раненая лошадь. (Её жалко, людей нет). Пуля в породистое лицо, прямо над пенсне. Пронзительный женский визг, и стилет с трудом входит в тугую грудь. Мне было плевать на революцию, на жизни своих жертв, да и на свою тоже. Лишь бы увидеть ЕГО короткую, ободряющую улыбку, услышать ЕГО голос, почувствовать тонкие, сильные пальцы на своих волосах. Похмелье оказалось тяжёлым. Арест, камера с какими-то деревенскими дурами, суд, приговор. А ОН даже не пришел на заседание, разве что черкнул мне пару строк... Меня не вздернули только потому, что оказалась беременной. Честно, до сих пор не знаю, что бы случилось, встреться мы снова. К моему и его счастью, ОН погиб при взрыве динамитной мастерской раньше, чем я сбежала с каторги...

Мы с Сэмом обнимаемся прямо через прутья решетки, и он жадно целует меня в губы. Надзиратель, которому я сунула чирик (я всегда вспоминаю, что изображённый на этой купюре мужчина был застрелен за полвека до моего рождения), делает вид, что ничего не видит.
– Ты будешь завтра на площади?!
– Да, любимый! (Да уж! Мне не терпится увидеть тебя в петле. Эту историю пора заканчивать).

Он тискает мое податливое горячее тело. Вот его руки останавливаются на моих ягодицах и стискивают их. Я прижата к решетке. Один прут упирается прямо в лобок, второй расплющивает грудь. Меня это страшно заводит и моя рука начинает массировать член Сэма прямо через брюки. Он от удовольствия прикрывает глаза, а я шепчу ему на ухо последние новости.
– Все деньги с налета удалось сохранить. (Как и многие, многие до них).
– Ребёнок в порядке. (С пацаном все отлично, вот только я сильно сомневаюсь, что именно ты его отец).
– Я отдала Джейку его долю, – при этом воспоминании я невольно напрягаюсь...

Уверенный, властный и резкий стук. Открывая дверь, я уже знала кого за ней увижу. И все равно чуть вздрогнула, когда вошел Джейк. Мужчинам, как и собакам, нельзя показывать свой страх. Но это и не был страх. Сложный и пряный коктейль чувств. Азарт, предвкушение, готовность к действию, с легкой горчинкой неуверенности и холодными ледяными кубиками знания. Я знала, что слабей, только это никак не сказалось на моем желании победить. Джейк, я ненавидела его с первой встречи, когда он влез грязными ногами на только что вымытый пол. С тех пор он нисколько не изменился. Тот же холодный, голодный взгляд. Та же вечная вонючая сигара (он предпочитал дешёвые, гондурасские) над щегольской бородкой. Та же кривая усмешка и абсолютная уверенность в себе. И надо признать, что ублюдок имел право на эту уверенность. В десятку лучших стрелков Среднего Запада он входил наверняка. Я зевнула, потянулась, давая ему возможность оценить свое тело, чуть прикрытое дорогим шелковым халатиком.

– О Джейк, – я "удивилась", – что-то ты поздно. Проходи. Виски будешь?
– Деньги, женщина. Я пришел за своей долей. – но, по тому, как он посмотрел на мою грудь, я поняла, что деньгами дело не ограничится.
– Конечно, сейчас.
Самый легкий план не сработал, а жаль. Яд в виски был редкий, дорогой и скоропортящийся. Что ж, лучший способ победить врага, это дать ему почти всё, что он хочет – кроме главного.
Я повернулась к Джейку спиной и, покачивая попкой, отправилась к секретеру. Декорации были расставлены давно. Оставалось только играть. Медленно и с чувством я прогнулась вперед, так что полупрозрачный шелк пополз по бедрам вверх. Потом нарочно долго перебирала бумаги, давая мужчине возможность убедиться, что белья под халатиком нет. Когда я повернулась с пачкой долларов в руках, то убедилась, что ширинка Джейка оттопырилась, и он тяжело дышит.

– Пошевеливайся побыстрей, блядь, – приказал он мне.
Быстрей, так быстрей. Вторую пачку я достала из шкафа, повернувшись к нему боком. А протягивая ее, чуть нагнулась, так что груди чуть не выскользнули из-под скользкой ткани. Он невольно двинул рукой, но я сунула в нее деньги.
– Извини, что все так спрятано. – я улыбнулась, – тут еще три твои пачки. Я видела, что завела его, и меня саму охватило возбуждение. Да, только так, надо самой верить в свою игру, тогда зритель поверит тоже. Я расстегнула верхнюю пуговицу халатика и облизнулась:
– Потерпи немного, дорогой.

Думаю, только жадность к деньгам удержала его от того, чтобы разложить меня прямо на полу у порога. Третью пачку я протянула ему правой рукой. А левой я очень медленно протянула ему смешной металлический квадрат. Он даже не понял, что это "Дирринджер", до тех пор, пока пламя не кинулось ему в лицо. И с дыркой во лбу он успел потянуть кольт из кобуры, но вот взвести курок уже не смог. А я покрылась холодным потом и мысленно погладила себя по голове.За то, что не стала соревноваться с ним в скорости обнажения ствола. Он бы легко меня опередил, эксгибиционист хренов...

В реальность тюрьмы меня вернул дернувшийся в руке член Сэма. Еще несколько моих движений и он бурно кончил, прикусив зубами мои волосы, чтобы не закричать. Я тоже довольно улыбнулась. Почему бы не доставить хорошему человеку напоследок радость? Думаете, грешно обманывать осужденного перед казнью? По мне, так это милосердие. Если конца все равно не избежать, то лучше уйти достойно и с легким сердцем. Короткое свидание окончилось, и Сэм уходил с него довольный. А я с грустью смотрела в его спину, пока он не скрылся за поворотом тюремного коридора. Всё-таки он был моим мужчиной. Добывал для меня деньги, рисковал для меня. А теперь ради меня умрет, и вряд ли быстро. Я слышала, что шерифу передали крупное пожертвование от благодарных граждан, с маленькой просьбой, чтобы веревка на шее преступника была потолще, а падение покороче.

Через полчаса около вокзала я встречаюсь с Филом. В моей дальнейшей жизни он должен был заменить Сэма, вот только молодой стрелок об этом еще не подозревал. Я засмеялась, радостно бросилась парню на шею и задрыгала ногами. Он легко удерживал меня на весу. Через час, сидя в маленьком баре, я понизила голос и почти прошептала:
– Милый, у меня для тебя есть сюрприз.
– Надеюсь, что-то связанное с твоим замечательным телом, крошка?! – хмелел Фил, к сожалению, быстро.
– Конечно, завтра будут вешать известного бандита. Я сняла комнату, которая выходит окном на виселицу. И мы сможем заняться с тобой ЭТИМ прямо во время казни.
Глаза парня загорелись.
– Да, крошка, это будет круто!

С утра зарядил противный мелкий дождь. Но он никак не повлиял на размеры толпы, которая собралась посмотреть на повешение. Люди жаждали увидеть казнь, пощекотать себе нервы зрелищем смерти себе подобного. И я, стоя у приоткрытого окна, чувствую себя такой же сучкой, как все остальные. Даже больше. Ведь они пришли просто посмотреть на пляску висельника. А я – увидеть смерть мужчины, с которым была два последних года. И я злюсь. Ненавижу себя. И толпу. По мне, так толпа, особенно в крупной полудикой стране, это огонь, крик, кровь. ...Кровь на топоре обычно спокойного и рассудительного дворника Архипыча... Крик "Бей ..!" рвется из перекошенных звериных морд, которые когда-то были человеческими лицами... Огонь, пляшущий по крыше дома, где я родилась...

Хорошо что через пару минут подошел Фил и мне стало не до грустных мыслей. Почему я все время связываюсь с плохими парнями? Может, привычка. А может, потому, что ими так легко управлять. Хотя, один раз я всерьез просчитывала вариант стать женой сенатора. Упереться ему в спину и лет через пятнадцать стать первой леди этой гребаной страны. Но потом решила, что политика слишком грязная работа, даже для такой как я. Если бы сучка Клео умела думать головой, а не пиздой, то сумела бы пропихнуть Антония на место императора. И лет через ...дцать после Цезаря правил бы Цезарион. Но это не мое. А вот простой парень Фил мой.

Осужденного выводят на площадь, а мы начинаем целоваться. Глаза Фила чуть округлились, когда мой язычок скользнул ему в рот. Какой неиспорченный мальчик! Приговоренного ведут к эшафоту прямо сквозь толпу. Руки связаны за спиной. Рядом священник, палач, шериф и пяток добровольцев, с ружьями наперевес. Они боятся Джейка – ещё не огласили, что он мёртв. Боятся, что он попробует отбить своего бывшего босса. Зря. Если бы этот волчара остался жив, то рисковать бы стал только за деньги. Большие деньги. И остановить бы его тогда было очень сложно. Может, полурота кавалерии (не местных фермерских подпасков, а настоящей федеральной кавалерии) бы и справилась.

Люди шумят, суетятся, смеются, показывают на Сэма руками и пальцами, что-то выкрикивают. Он идет молча, чуть опустив голову, но я вижу, что он побрился перед казнью. Капли дождя стекают по смуглой коже. Белая рубаха быстро промокла и облепила мощный, мускулистый торс. Я вскрикиваю. Теперь моя очередь удивляться. Где Фил так научился ласкать женскую грудь?! Коров доил на мамочкиной ферме? Его пальцы уверенно сжимают и теребят мои темные сосочки, заставляя извиваться в сладкой истоме.

Цепочка людей по очереди поднимается на эшафот. На высокую площадку ведут девять ступеней. Вот висельник поскальзывается, но добровольцы не дают ему свалиться с лестницы. А мы лихорадочно избавляем друг друга от одежды, не прекращая ласк и поцелуев. Я расстегиваю на Филе рубаху. Он выше и стройней, чем мужчина на виселице, за моей спиной, но на животе четко прорисовываются кубики мышц. Пальцы справляются с пряжкой ремня, брюки и трусы сдвигаются вниз и я жадно хватаю уже набухший член стрелка. Поднимаю его вверх, прижимаю к животу и наваливаюсь на него своим телом. Моя юбка и трусики к тому времени уже давно под ногами. Я, ухватив мужчину за ягодицы, кручу тазом так, что мой треугольничек волос трется о его мошонку. А он, вцепившись в плечи пальцами покрывает поцелуями мою шею.

Висельник становится на крышку люка и смотрит вниз в толпу. Глаза перебегают от лица к лицу. Может он ищет меня? Да, я выполнила свое обещание, я здесь. Нафига мне только стоять под дождём в первом ряду?

Палач накинул осужденному петлю прямо поверх воротника рубахи – шёлковой, голландской, для встречи со смертью я специально передала её ему в камеру. И как раз этот момент Фил выбрал, чтобы войти в меня. Упираясь мне в спину, он укладывает меня животом на подоконник. И пока он протискивается в мою влажную щелку, я чувствую как его кожа соскальзывает с головки члена. Я подаюсь задом ему навстречу, чтобы принять его ствол целиком, до самых яичек. И он начинает двигаться во мне. А перед моими глазами крышка люка падает вниз и Сэм повисает на веревке. Шея не сломана, и висельнику придется медленно подыхать от удушья. Толпа кричит. Я кричу. Фил кричит и вцепившись в мои ягодицы удваивает свои усилия. Бьет и бьет в меня членом, почти выскальзывает, а потом резко погружается на полную глубину. Дальше, я с трудом могу вспомнить подробности. Только дикое возбуждение от пляски висельника перед глазами. В этот момент я ощущаю себя истинной дочерью демоницы Лилит. Мое лицо перекошено не меньше, чем у Сэма. Я дергаюсь, стону, кричу, царапаю ногтями себе грудь.

– Аааа... еще... еще... сильней... глубже... сильней... выеби... не останавливайся, еби... сильней...
Чувствуя приближение финала, я завизжала, и в этот момент Фил взорвался внутри меня. Я ощутила сильный удар семени. Но даже кончив, мужчина не остановился и через несколько фрикций волна оргазма выбросила меня из реальности.

К сожалению, когда я вернулась, пляска смерти еще не закончилась. Сильное, рослое, тренированное тело висельника никак не хотело умирать. Мы уже приходили в себя от бурного секса, а он еще дергался в петле.

Последняя судорога и агония наконец-то заканчивается.
Игра в Жизнь проиграна...
И сегодня, как и в прошлые разы, не мной...
Чуточку грустно.
Мертвое тело легонько покачивается под перекладиной.
У меня мокрое лицо. Это слезы? Или ветер бросил мне в лицо капли дождя?

Вот и перелистнута еще одна страница книги моей жизни.

Фил отрывает меня от окна. Мой новый мужчина снова меня хочет. И он сегодня не узнает (узнает ли когда-нибудь вообще?), что я на пятнадцать лет старше него и на двадцать – чем выгляжу. Что моя взрослая дочь в Европе делает карьеру пианистки. Что у меня есть сын, он учится частной школе под Кембриджем. Что ещё одного сына, совсем ещё крошку, сейчас воспитывает чужая бездетная пара. А денег в банках больше, чем парень может себе вообразить. Что я могла бы давно зажить обычной жизнью богатой мещанки, только это для меня слишком скучно. Зато он уже чувствует, как приятно и здорово проводить со мной время. А чуть позже он поймет, что это еще и выгодно. Я буду находить ему цели для налетов, планировать пути нападения и отступления. Научу прибыльно вкладывать добытые деньги (да, связи на Улице Стен у меня есть. И среди федералов тоже). Буду чистить и заряжать его револьверы, лечить полученные раны, отдаваться ему днём и ночью. Стану его преданной тенью. До той поры, пока не придет пора снова перелистнуть страницу...

Опускаюсь перед ним на колени. Левая рука легко и ритмично начинает сжимать мошонку, а правая оттягивает кожу со ствола как можно дальше назад. И мой язык начинает легонько облизывать напряженную головку. Он стонет, и его большие, мощные ладони ложатся на мой затылок...

Я не верю ни в каких богов, ревностно служу собственной пизде и золотому тельцу, но иногда молюсь на языке моей матери:
– Всемогущий, смилуйся, и не дай снова встретить мне на пути мудрого мужчину.
Бог всегда молчит, но пока меня милует...
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment