July 18th, 2004

лялёнок

(no subject)

Судя по ряду критериев, Путин впервые столкнулся с настоящей, не бумажной и не салонной, оппозицией. Речь идёт о противодействии губернаторов, пока ещё аморфном, но уже твёрдом. Ибо а) губеры не одобрили монетизацию льгот на заседании Госсовета две недели назад; б) недавно Совфед не отдал должность председателя счётной палаты в ведение Кремля. Заседают в Совфеде по большей части марионетки; однако для президента было весьма неприятным сюрпризом обнаружить, что подчиняются эти марионетки не ему.

Следует понимать, что ситуация радикально отличается от 2000 года. Ибо тогда Путин всего лишь укротил губернаторские понты; сейчас же он наносит удар по кормушкам местных руководителей, что значительно неприятнее. Кроме того, население настроено резко против замены льгот выплатами, попросту её боится (вдруг обманут?), а потому охотно поддержит всякого, кто объявляет, что способен затормозить эту замену. Это особенно касается населения малых провинциальных городов, где льготы составляют значительную долю в структуре доходов. Наконец, "построить" губернаторов будет значительно сложнее, чем аллигархов, ибо последние не пользуются ни поддержкой населения, ни контролем над местными СМИ, ни административным ресурсом, включая силовой и судебный.

Видимо, Путину предстоит выдержать трудную игру. Если губернаторы боятся друг друга сильнее, чем Путина, если не способны объединиться – Путин им открутит головы, одному за другим. Если же губеры проявят солидарность, Путину придётся туго.
лялёнок

(no subject)

При чтении oboguev (или brat_karamazov [1, 2]), остаётся впечатление лёгкой шизофрении. Ибо в этой жизни невозможно сочетание мордобоя с чистыми улицами, эдакий орднунг с плакатов "Гитлер – освободитель от жидо-большевицкого ига". В крепостническом хозяйстве чистота возможна только в доме помещика (в более позднее время уполномоченного), в деревне же царит говнище. Выбор небогат: либо Амстердам, либо Багдад, и третьего пути я не вижу. Определяйтесь, братики-сударики, пока время терпит.
лялёнок

(no subject)

Характерной, к примеру, и жутковатой деталью столичного быта, на которую в первую очередь обращали внимание иностранцы, были собаки-трупоеды.
 В зависимости от того, в год какого животного и под каким знаком родился покойный, ламы определяли, в какой из четырех стихий должно быть погребено тело — водной, воздушной, земляной или огненной. Иными словами, его могли бросить в реку, оставить на поверхности земли или на дереве, зарыть и сжечь, причем один из этих способов для каждого считался наиболее подходящим, еще один — терпимым, остальные два исключались. Но на практике простые монголы либо чуть прикрывали мертвеца слоем земли, либо просто оставляли в степи на съедение волкам. Считалось, что душе легче выйти из тела, если плоть разрушена, поэтому если труп в течение долгого времени оставался несъеденным, родственники покойного начинали беспокоиться о его посмертной судьбе. В самой Урге вместо волков роль могильщиков исполняли собаки. 
Эти черные лохматые псы за ночь оставляли от вынесенного в степь тела один скелет, но обилие человеческих костей в окрестностях столицы никого не смущало: в ламаизме скелет символизирует не смерть, а очередное перерождение, начало новой жизни. Собачьи стаи рыскали по городским окраинам, и одинокому путнику небезопасно было повстречаться с ними в темноте. Иногда они, нападали и на живых. Европейцы, называя их «санитарами Урги», тем не менее относились к ним со страхом и отвращением, сами же монголы — абсолютно спокойно.

Леонид Юзефович. Самодержец пустыни
лялёнок

(no subject)

grushevsky пишет про пидоров. Что здесь можно сказать? Если бы Грушевский апеллировал к климовским аргументам (дегенерация и т.п.) – это было бы, по крайней мере, логично. А вот эстетические аргументы здесь никак не катят. Каждый видел свежевыебанную бабью пизду – это преотвратительное зрелище, напоминающее пасть бешеного бультерьера. Чем оно эстетичнее раскрытой пидорской жопы?

«Почему вид обнаженных человеческих внутренностей считается таким уж ужасным? Почему, увидев изнанку нашего тела, мы в ужасе закрываем глаза?.. Чем это так отвратительно внутреннее наше устройство, разве не одной оно природы с глянцевой юной кожей?.. Что же бесчеловечного в уподоблении нашего тела розе, которая одинаково прекрасна как снаружи, так и изнутри? Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку - грациозно, словно переворачивая лепесток розы, - и подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка...»

Юкио Мисима. Золотой храм