July 25th, 2007

лялёнок

(no subject)

Последнее время oboguev начал идеологический дрейф от уважительного отношения к советской власти куда-то в другую сторону. Пока не ясно, куда этот дрейф его приведёт: к либеральной демократии, к социал-демократии а-ля Улоф Пальме или к какому экзотическому святогитлеру; но пока что движение в сторону демократии отчетливо заявлено и идёт. Полноценную демократию я полагаю немыслимой без свободы слова; причем речь веду не столько о маргинальной для обывателя статье 282 УК РФ (хотя и о ней тоже), сколько о возможности содержательной критики президента, депутатов (всех уровней), министров, омбудсмена, губернаторов, мэров, судей, прокуроров, начальников отделений милиции, налоговых инспекций, таможен и наркомдури. Причём необходимо, чтобы подобную критику можно было вести длительное время, не опасаясь огрести руководящих люлей. Не очень понятно, как Сергей собирается обеспечить безопасность критики руководящих чиновников рядовыми гражданами; но дело даже не в этом.

1. Так всё же, Сергей, Вы согласны, что для полноценного функционирования демократии необходимы механизмы обеспечения безопасности критики деятельности чиновников? (На самом деле, конечно, речь идёт вообще о безопасности обсуждения вопросов, стоящих на политической повестке дня).
2. В случае если государственного руководителя (любого уровня) позволено критиковать, будет ли русский народ считать его достойным человеком и оказывать ему политическую поддержку?
3. Если российский руководитель (любого уровня) утратил политическую поддержку и более не считается достойным человеком (хотя бы среди подведомственного ему народа), долго ли он продержится на своём посту?

Есть, конечно, и другие вопросы. Например, "в какой мере framework российской политики независим от конкретных личностей, принимающих решения?". Или "какой народ навыбирал себе в губернаторы королёвых и наздратенок?". Или "верно ли, что дело об убийстве Анны Политковской не так важно для российского обывателя, как об убийстве Анны Смахтиной?". Но с этими вопросами будем разбираться потом; а пока разберёмся с пронумерованными.