May 9th, 2010

лялёнок

к дате. I

Победа, победа... Два людоеда
подрались тысячу лет назад.
И два твоих прадеда, два моих деда,
теряя руки, из ада в ад,
теряя ноги,
по Смоленской дороге
по старой топали на восход, потом обратно.
"... и славы ратной
достигли, как грится, не посрамили!
Да здравствует этот... бля... во всем мире...
солоночку передайте!
А вы, в платочках, тишей рыдайте.
В стороночке и не группой.
А вы, грудастые, идите рожайте. И постарайтесь крупных.
Чтоб сразу в гвардию.
Чтоб леопардию,
в смысле, тигру вражьему
руками башню
бы отрывали...
ик! хули вы передали?
это перечница..."



А копеечница -
это бабка, ждущая, когда выпьют.
Давно откричала болотной выпью,
отплакала, невернувшихся схоронила,
на стенке фото братской могилой
четыре штуки,
были бы внуки,
они б спросили,
бабушка, кто вот эти четыле...

"Это Иван.
Почасту был пьян,
ходил враскоряку,
сидел за драку,
с Галей жил по второму браку,
их в атаку
горстку оставшуюся подняли,
я письмо читала у Гали,
сам писал, да послал не сам,
дырка красная, девять грамм.

А это Федор. Федя мой.
Помню, пару ведер несу домой,
а он маленький,
дайте, маменька,
помогу,
а сам ростом с мою ногу,
тяжело, а все-ж таки ни гу-гу,
несет,
в сорок третьем, под новый год,
шальным снарядом,
с окопом рядом,
говорят, ходил за водой с канистрой,
тишина была, и вдруг выстрел.

А это Андрей.
Все морей
хотел повидать да чаек,
да в танкисты послал начальник,
да в танкистах не ездят долго,
не "волга",
до госпиталя дожил,
на столе прям руки ему сложил
хирург,
Бранденбург,
в самом уже конце,
а я только что об отце
такую же получила, выла.

А это Степан. Первый мой и последний.
Буду, говорит, дед столетний,
я те, бабке, вдую ишо
на старческий посошок,
сыновей народим мешок
и дочек
полный кулечек,
ты давай-ка спрячь свой платочек,
живы мы и целы пока,
четыре жилистых мужика,
батя с сынами,
не беги с нами,
не смеши знамя,
не плачь, любаня
моя, не плачь, мы вернемся все,
будет черный грач ходить по вспаханной полосе,
и четыре шапки будут висеть,
мы вернемся все,
по ночной росе,
поплачь, любаня моя, поплачь, и гляди на нас,
здесь мы все в анфас,
Иван, Федор, Андрей, Степан,
налей за нас которому, кто не пьян..."
лялёнок

к дате. II

И было так: четыре года
В грязи, в крови, в огне пальбы
Рабы сражались за свободу,
Не зная, что они - рабы.

А впрочем - зная. Вой снарядов
И взрывы бомб не так страшны,
Как меткий взгляд заградотрядов,
В тебя упертый со спины.

И было ведомо солдатам,
Из дома вырванным войной,
Что города берутся - к датам.
А потому - любой ценой.

Не пасовал пред вражьим станом,
Но опускал покорно взор
Пред особистом-капитаном
Отважный боевой майор.

И генералам, осужденным
В конце тридцатых без вины,
А после вдруг освобожденным
Хозяином для нужд войны,

Не знать, конечно, было б странно,
Имея даже штат и штаб,
Что раб, по прихоти тирана
Возвышенный - все тот же раб.

Так значит, ведали. И все же,
Себя и прочих не щадя,
Сражались, лезли вон из кожи,
Спасая задницу вождя.

Снося бездарность поражений,
Где миллионы гибли зря,
А вышедшим из окружений
Светил расстрел иль лагеря,

Безропотно терпя такое,
Чего б терпеть не стали псы,
Чтоб вождь рябой с сухой рукою
Лукаво щерился в усы.

Зачем, зачем, чего же ради -
Чтоб говорить бояться вслух?
Чтоб в полумертвом Ленинграде
От ожиренья Жданов пух?

Чтоб в нищих селах, все отдавших,
Впрягались женщины в ярмо?
Чтоб детям без вести пропавших
Носить предателей клеймо?

Ах, если б это было просто -
В той бойне выбрать верный флаг!
Но нет, идеи холокоста
Ничуть не лучше, чем ГУЛаг.

У тех - все то же было рабство,
А не пропагандистский рай.
Свобода, равенство и братство...
Свободный труд. Arbeit macht frei.

И неизменны возраженья,
Что, дескать, основная часть
Из воевавших шла в сраженья
Не за советскую-де власть,

Мол, защищали не колхозы
И кровопийцу-подлеца,
А дом, семью и три березы,
Посаженных рукой отца...

Но отчего же половодьем
Вослед победе в той войне
Война со сталинским отродьем
Не прокатилась по стране?

Садили в небеса патроны,
Бурлил ликующий поток,
Но вскоре - новые вагоны
Везли их дальше на восток.

И те, кого вела отвага,
Кто встал стеною у Москвы -
За проволоками ГУЛага
Поднять не смели головы.

Победа... Сделал дело - в стойло!
Свобода... Северная даль.
Сорокаградусное пойло,
Из меди крашеной медаль.

Когда б и впрямь они парадом
Освободителей прошли,
То в грязь со свастиками рядом
И звезды б красные легли.

Пусть обуха не сломишь плетью,
Однако армия - не плеть!
Тому назад уж полстолетья
Режим кровавый мог истлеть.

И все ж пришел конец запретам,
Но, те же лозунги крича,
Плетется дряхлый раб с портретом
Того же горца-усача.

Он страшно недоволен строем,
Трехцветным флагом и гербом...
Раб тоже может быть героем,
Но все ж останется рабом.

И что ж мы празднуем в угоду
Им всем девятого числа?
Тот выиграл, кто обрел свободу.
Ну что же, Deutschland обрела.

А нас свобода только дразнит,
А мы - столетьями в плену...
На нашей улице - не праздник.
Мы проиграли ту войну.

Юрий Нестеренко