вястик (vyastik) wrote,
вястик
vyastik

Баллада о даурском бароне.

К оврагу, где травы рыжели от крови,
где смерть опрокинула трупы на склон,
папаху надвинув на самые брови,
на черном коне подъезжает барон.

Он спустится шагом к изрубленным трупам,
и смотрит им в лица, склоняясь с седла, --
и прядает конь, оседающий крупом,
и в пене испуга его удила.

И яростью, бредом ее истомяся,
кавказский клинок, - он уже обнажен, -
в гниющее красноармейское мясо, -
повиснув к земле, погружает барон.

Скакун обезумел, не слушает шпор он,
выносит на гребень, весь в лунном огне, -
испуганный шумом, проснувшийся ворон
закаркает хрипло на черной сосне.

И каркает ворон, и слушает всадник,
и льдисто светлеет худое лицо.
Чем возгласы птицы звучат безотрадней,
тем, сжавшее сердце, слабеет кольцо.

Глаза засветились. В тревожном их блеске -
две крошечных искры. два тонких луча...
Но нынче, вернувшись из страшной поездки,
барон приказал: Позовите врача!

И лекарю, мутной тоскою оборон,
(шаги и бряцание шпор в тишине),
отрывисто бросил: Хворает мой ворон:
увидев меня, не закаркал он мне!

Ты будешь лечить его, если ж последней
отрады лишусь - посчитаюсь с тобой!..

Врач вышел безмолвно, и тут же в передней,
руками развел и покончил с собой.

А в полдень, в кровавом Особом Отделе,
барону, - в сторонку дохнув перегар -
сказали: Вот эти... Они засиделись:
Она - партизанка, а он - комиссар.


И медленно, в шепот тревожных известий, -
они напряженными стали опять, -
им брошено: на ночь сведите их вместе,
а ночью - под вороном - расстрелять!


И утром начштаба барону прохаркал
о ночи и смерти казненных двоих...
А ворон их видел? А ворон закаркал? -
барон перебил... И полковник затих.

Случилось несчастье! - он выдавил (дабы
удар отклонить - сокрушительный вздох), -
с испугу ли, - все-таки крикнула баба, -
иль гнили объевшись, но... ворон издох!


Каналья! Ты сдохнешь, а ворон мой - умер!
Он, каркая, славил удел палача!...

От гнева и ужаса обезумев,
хватаясь за шашку, барон закричал:

Он был моим другом. В кровавой неволе
другого найти я уже не смогу!
-
и, весь содрогаясь от гнева и боли,
он отдал приказ отступать на Ургу.

Стенали степные поджарые волки,
шептались пески, умирал небосклон...
Как идол, сидел на косматой монголке,
монголом одет, сумасшедший барон.

И шорохам ночи бессоной внимая,
он призраку гибели выплюнул: Прочь!
И каркала вороном - глухонемая,
упавшая сзади, даурская ночь.

-----------------------

Я слышал: в монгольских унылых улусах,
ребенка качая при дымном огне,
раскосая женщина в кольцах и бусах
поет о бароне на черном коне...

И будто бы в дни, когда в яростной злобе
шевелится буря в горячем песке, -
огромный, он мчит над пустынею Гоби,
и ворон сидит у него на плече.

А.И. Несмелов, 1928.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments