Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

лялёнок

(no subject)

Клянусь до самой смерти мстить этим подлым сукам,
Чью гнусную науку я до конца постиг.
Я вражескою кровью свои омою руки,
Когда наступит этот благословенный миг.

Публично, по-славянски из черепа напьюсь я,
Из вражеского черепа, как делал Святослав.
Устроить эту тризну в былом славянском вкусе
Дороже всех загробных, любых посмертных слав.

Варлам Шаламов, 1973
лялёнок

щемящие семидесятые

Ранним морозным утром февраля 1974 года мой телефон вдруг зазвонил. Это было редкое событие, поскольку я находился «в подаче». Поясню для молодежи: этот термин означает, что я подал документы на выезд из Советского Союза. Существовало неколебимое поверье, что телефоны подавших на выезд постоянно прослушиваются, поэтому их друзья и знакомые приходили прямо без звонка. Я снял трубку и услышал голос Дмитрия Александровича Поспелова, известного специалиста в области искусственного интеллекта:
– Тебя хочет видеть академик Берг. Подъезжай к часу. Я тоже буду там.
Опять для молодежи: Аксель Иванович Берг, возглавлявший в то время Научный совет по кибернетике, представлял научно-техническую интеллигенцию в «высших эшелонах власти». Он имел адмиральский чин, мыслил стратегическими категориями и пользовался всеобщим уважением.

Положив трубку, я стал перебирать возможные причины столь неожиданного вызова. С Бергом я не был знаком лично. Роль лица, проводящего «профилактические» беседы с будущими эмигрантами, ему явно не подходила. Единственным, что связывало меня с Советом по кибернетике, была статья, которую я послал туда для публикации примерно за год до этого.

Ровно в час мы с Поспеловым уже сидели в кабинете академика. Я впервые видел его вблизи. В то время Бергу было уже за восемьдесят. Чувствовалось, что старость делает свое черное дело, встречая, однако, достойное сопротивление. Адмирал говорил громко и очень ясно. Казалось, он знает, что мысль не вполне подвластна ему и может в любой момент отклониться от проложенного курса.
– Я вызвал Вас к себе, — академик посмотрел мне прямо в глаза, — чтобы услышать от Вас сжатый рассказ о книге «Конфликтующие структуры». Я вхожу в редколлегию журнала «Наука и жизнь», и мне поручено решить судьбу рецензии на эту книгу. Ее написал Юлий Анатольевич Шрейдер.

Если бы адмирал объявил мне, что я арестован, я бы удивился меньше. Юлий Анатольевич всегда казался мне законопослушным и даже робким человеком. Относясь к нему с глубочайшим уважением и не желая ставить его в ситуацию «морального выбора», я специально встретился с ним за неделю до подачи документов, рассказал о своих планах и советовал ему не звонить мне. Я даже как бы попрощался с ним. Юлий Анатольевич больше молчал и загадочно, как мне казалось, смотрел в пространство. Теперь я понял, что означала та загадочность. Академик снова посмотрел мне в глаза:
— Чтобы прочесть Вашу книгу, мне требуется двадцать часов. У меня нет этого времени.
Минут десять я пересказывал содержание книги. Берг напряженно слушал. Меня все это время сверлил вопрос, знает ли он о том, что я подал документы на выезд, и хотя бы поэтому рецензия никогда не будет опубликована. Может быть, тут какая-то интрига и старика хотят отправить на пенсию, если он даст положительный отзыв на рецензию Шрейдера? Поэтому я «раскрыл тайну», сказав, что мои документы уже лежат в ОВИРе. Ни один мускул не дрогнул на лице адмирала.
— А я бы никогда не уехал из России. Это моя родина. Я сын русского генерала. Впрочем, — добавил он, — может быть, Вам и стоит уехать, вы молоды и целеустремленны. Но я уехать не могу.

Далее академик произнес фразу, заставившую нас с Поспеловым переглянуться:
— Ведь я был заместителем министра обороны...
Это звучало так, словно он мысленно оценивал, как бы поступили власти, захоти он, в его возрасте, все-таки уехать. В этот момент старость выхватила штурвал из рук адмирала. Он пустился в длинные воспоминания о том, как во время Гражданской войны командовал подводной лодкой, как выполнял какое-то секретное задание в Берлине и как их всех там «подвел» Маяковский. Самым интересным был его рассказ об аресте в предвоенные годы, о том, как он ждал расстрела и как внезапно был освобожден, прямо в тюрьме получил адмиральскую форму и был отвезен вначале в Сандуновские бани, а потом – в свой новый рабочий кабинет в Наркомате обороны.

Во время этого разговора я заметил, что дверь в кабинет чуть-чуть приоткрылась, и в ней стали мелькать чьи-то носы и глаза. Разговор подошел к концу. Академик проводил нас, вышел в приемную. Его сразу же окружили кольцом сотрудники, кто-то счастливым тенорком объяснял Бергу, как все удачно получилось, что статья Лефевра, поданная в Совет еще год назад, так и не была опубликована. Выходя в коридор, я услышал слова адмирала:
— Чему вы все радуетесь? Может быть, мы не опубликовали важную работу.

Прошло почти двадцать лет, академика Берга давно уже нет в живых. И вот я снова в Москве. Встретившись с Юлием Анатольевичем, я рассказал ему историю, описанную выше.
— Ничего не понимаю, — удивился он. — Я никогда не писал рецензии на твою книгу. Да я и не мог. Я же был робким законопослушным человеком. Нет, тут какая-то путаница.
Вот она, подлинная святость! Юлий Анатольевич, совершив по-настоящему мужественный поступок, начисто забыл о нем. Через два года он написал мне, что, разбирая архив, нашел, к своему изумлению, ту самую рецензию.

Владимир Лефевр, 1997
попрание мамоны

Ланьков и Крылов

krylov прочитал запись tttkkk про северокорейский обычай сонъбун. Сонъбун этот состоит в разделении всего населения КНДР на группы в зависимости от происхождения (но не личных заслуг!), и в резком ограничении карьерного продвижения лиц из групп с "не тем" происхождением. Для групп с наихудшим сонъбуном (потомки дореволюционных землевладельцев и сотрудников японской оккупационной администрации) ограничение превращается в практически полный запрет.

Сам Крылов пишет:
 Представляю возмущение наших либералов. Особенно наших либералов. У которых семейный вопрос первое дело. Правда, у наших женская линия очень важная, ну да папа тоже немаленькую роль играет, "тут всё тонко". Тонко, да не рвётся. А сонъбун люди чуйкой берут, нюхалкой. Любо-дорого. Доброкачественность генов и семейные связи до энного колена вполгляд трассируют шо твоей цру не снилось. 
На деле никакого особо либерального изобретения в этом нет. В советское время было точно так же: не пробил Иван Петрович моему предприятию фонды на медь и серную кислоту, так хуя с два его дочь к моему тестю в институт поступит. Да и трассировка генов (?) никакая специально не нужна. Банно-шашлычных отношений вполне хватает.

Далее Крылов пишет:
 Вообще говоря, так называемые "тоталитарные режимы" всего лишь пытаются делать в открытую то, что режимы более внятные делают втихушечку. "Зачем резать – попейте таблеточек, само отвалится". 
Я повторю свою старую мысль: Крылову хорошо бы, если так уж невтерпеж писать о "внятных режимах", пожить годик-другой на Западе, лучше всего в Штатах. Причем половину времени в американской глубинке (как Свинаренко, написавший "Москву за океаном"), а другую половину – на кампусе университета. Временно устроиться в качестве visiting research associate по чему-то гуманитарному вроде не хитрое дело.

Я не ожидаю, что krylov от этого заделается либералом, да это и не требуется. Важно, что он научится отличать, что характерно для одних только русских, а что – для вообще всех людей.
лялёнок

автопародия

Не жалко двуногих. Кому их возня
важна, entre nous soit dit?
Я также не нужен. Не жалко меня,
хоть пропадом я пропади.

Напрасно усталый, страдающий брат
взывает о помощи днесь:
не жалко и брата. Он сам виноват,
впредь будет рождаться не здесь.

...Металл, электрический свет, кислород,
химический вкус, аромат.
Очнувшись, двуногий себя узнаёт
с трудом. А моторы гудят.

И руки, любовницу не доласкав,
хватаются за рычаги.
О ты, уплывающий вдаль батискаф,
сердце своё сбереги!

Сквозь сумрак мне видится кормчий хромой,
изящна его хромота.
И волны бегут, так сказать, за кормой.
Вот именно, что от винта.

И музыка, как на балу в Тюильри,
мне слышится ночь напролёт.
Но что до грядущей за этим зари -
товарищ, не верь! Не взойдёт.

Михаил Щербаков, 1993
лялёнок

к теории маркетинга

Что можно почитать в объяснение следующих терминов?

1. Определение маркетинга.

2. Комплекс маркетинга 4P (McCarthy, 1960).

3. Жизненный цикл.

4. Сегментирование.

5. Позиционирование.

6. Дифференцирование.

7. AIDA (Strong, 1925).

8. SWOT-анализ.

9. Уникальное торговое предложение (Reeves).

10. ROI, return on investments.
лялёнок

(no subject)

В мире всегда хватает людей, готовых купить себе безответственность ценой свободы. Допаминовая гипотеза (вкупе с Хоффером, Шафаревичем и др.) дает правдоподобное объяснение этого феномена, но не намечает никаких перспектив разрешения данной проблемы.