Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

лялёнок

(no subject)

Видел заголовок "Электронные браслеты продлевают жизнь". Все под домашний арест, чо.

лялёнок

(no subject)

Старшина запаса Бабченко рекше:

> Меня расстраивает, что процент физиков, инженеров, филологов, астрономов, ботаников, лингвистов, математиков, библиотекарей, да и просто образованных людей - стал катастрофически ничтожен по сравнению с процентом ксенофобов, мракобесов, сволочей да и просто дураков.

Интересно, среди инженеров, физиков, математиков и лингвистов много ли мракобесов? А уж сволочей среди вузовских преподавателей просто тучные стада. Среди банкиров, пожалуй, меньше.

> Я в унынии от того, что почти не вижу в метро интеллигентных лиц.

Вероятно, люди с интеллигентными лицами заработали себе хотя бы на фордфокус.

> Что из моей жизни исчезла прослойка увлеченных очкастых физиков и лириков, жарко спорящих друг с другом и верующих только в науку, а не в бабки, не в попа и не в царя.

Вероятно, у людей появились в жизни более вкусные варианты, чем трендеть о преимуществах физиков и лириков.

> Что астрофизик Алексей Филиппенко, которого я постоянно вижу по "Дискавери", говорит по-английски, а не по-русски.

Можно было бы расспросить Мишу Вербицкого о судьбах восточногерманских математиков. Уныния бы меньше не стало, но для него нашлись бы более рациональные причины.

Ну и газету "Троицкий вариант" почитать, что ли.
Ибо в, так сказать, "управлении наукой в РФ" альтернативами ворам и жуликам, загримированным под православный Иран, может быть либо реальный православный Иран, либо победа предлагаемого "Троицким вариантом" западного подхода к науке. Последнее будет означать массовые увольнения научников, не публикующихся в западных журналах, безотносительно прошлых заслуг. (Министр Д. Ливанов пытается сделать ~1% от того, что будет реализовано в случае победы предлагаемого "Троицким вариантом" подхода, и натыкается на дикое сопротивление).

А не нравится что-то лаодикийское по телеку – не смотри. Телек, он вообще не про познание нового, а про ленивое времяпрепровождение, где-то рядом с пивком. Лично я бросил смотреть российские каналы, когда с них исчез единственный перевариваемый мною ведущий – Виктор Шендерович.
лялёнок

(no subject)

Клянусь до самой смерти мстить этим подлым сукам,
Чью гнусную науку я до конца постиг.
Я вражескою кровью свои омою руки,
Когда наступит этот благословенный миг.

Публично, по-славянски из черепа напьюсь я,
Из вражеского черепа, как делал Святослав.
Устроить эту тризну в былом славянском вкусе
Дороже всех загробных, любых посмертных слав.

Варлам Шаламов, 1973
лялёнок

(no subject)

Много ли сейчас осталось людей, сдававших теорминимум Ландау (самому Ландау или при его жизни)?

По-моему, после смерти Ахиезера и Тер-Мартиросяна в живых остался один Халатников.



http://www.ihst.ru/projects/sohist/interview/khalatnikov.htm

Халатников, кстати, был женат на дочери Щорса.

лялёнок

щемящие семидесятые

Ранним морозным утром февраля 1974 года мой телефон вдруг зазвонил. Это было редкое событие, поскольку я находился «в подаче». Поясню для молодежи: этот термин означает, что я подал документы на выезд из Советского Союза. Существовало неколебимое поверье, что телефоны подавших на выезд постоянно прослушиваются, поэтому их друзья и знакомые приходили прямо без звонка. Я снял трубку и услышал голос Дмитрия Александровича Поспелова, известного специалиста в области искусственного интеллекта:
– Тебя хочет видеть академик Берг. Подъезжай к часу. Я тоже буду там.
Опять для молодежи: Аксель Иванович Берг, возглавлявший в то время Научный совет по кибернетике, представлял научно-техническую интеллигенцию в «высших эшелонах власти». Он имел адмиральский чин, мыслил стратегическими категориями и пользовался всеобщим уважением.

Положив трубку, я стал перебирать возможные причины столь неожиданного вызова. С Бергом я не был знаком лично. Роль лица, проводящего «профилактические» беседы с будущими эмигрантами, ему явно не подходила. Единственным, что связывало меня с Советом по кибернетике, была статья, которую я послал туда для публикации примерно за год до этого.

Ровно в час мы с Поспеловым уже сидели в кабинете академика. Я впервые видел его вблизи. В то время Бергу было уже за восемьдесят. Чувствовалось, что старость делает свое черное дело, встречая, однако, достойное сопротивление. Адмирал говорил громко и очень ясно. Казалось, он знает, что мысль не вполне подвластна ему и может в любой момент отклониться от проложенного курса.
– Я вызвал Вас к себе, — академик посмотрел мне прямо в глаза, — чтобы услышать от Вас сжатый рассказ о книге «Конфликтующие структуры». Я вхожу в редколлегию журнала «Наука и жизнь», и мне поручено решить судьбу рецензии на эту книгу. Ее написал Юлий Анатольевич Шрейдер.

Если бы адмирал объявил мне, что я арестован, я бы удивился меньше. Юлий Анатольевич всегда казался мне законопослушным и даже робким человеком. Относясь к нему с глубочайшим уважением и не желая ставить его в ситуацию «морального выбора», я специально встретился с ним за неделю до подачи документов, рассказал о своих планах и советовал ему не звонить мне. Я даже как бы попрощался с ним. Юлий Анатольевич больше молчал и загадочно, как мне казалось, смотрел в пространство. Теперь я понял, что означала та загадочность. Академик снова посмотрел мне в глаза:
— Чтобы прочесть Вашу книгу, мне требуется двадцать часов. У меня нет этого времени.
Минут десять я пересказывал содержание книги. Берг напряженно слушал. Меня все это время сверлил вопрос, знает ли он о том, что я подал документы на выезд, и хотя бы поэтому рецензия никогда не будет опубликована. Может быть, тут какая-то интрига и старика хотят отправить на пенсию, если он даст положительный отзыв на рецензию Шрейдера? Поэтому я «раскрыл тайну», сказав, что мои документы уже лежат в ОВИРе. Ни один мускул не дрогнул на лице адмирала.
— А я бы никогда не уехал из России. Это моя родина. Я сын русского генерала. Впрочем, — добавил он, — может быть, Вам и стоит уехать, вы молоды и целеустремленны. Но я уехать не могу.

Далее академик произнес фразу, заставившую нас с Поспеловым переглянуться:
— Ведь я был заместителем министра обороны...
Это звучало так, словно он мысленно оценивал, как бы поступили власти, захоти он, в его возрасте, все-таки уехать. В этот момент старость выхватила штурвал из рук адмирала. Он пустился в длинные воспоминания о том, как во время Гражданской войны командовал подводной лодкой, как выполнял какое-то секретное задание в Берлине и как их всех там «подвел» Маяковский. Самым интересным был его рассказ об аресте в предвоенные годы, о том, как он ждал расстрела и как внезапно был освобожден, прямо в тюрьме получил адмиральскую форму и был отвезен вначале в Сандуновские бани, а потом – в свой новый рабочий кабинет в Наркомате обороны.

Во время этого разговора я заметил, что дверь в кабинет чуть-чуть приоткрылась, и в ней стали мелькать чьи-то носы и глаза. Разговор подошел к концу. Академик проводил нас, вышел в приемную. Его сразу же окружили кольцом сотрудники, кто-то счастливым тенорком объяснял Бергу, как все удачно получилось, что статья Лефевра, поданная в Совет еще год назад, так и не была опубликована. Выходя в коридор, я услышал слова адмирала:
— Чему вы все радуетесь? Может быть, мы не опубликовали важную работу.

Прошло почти двадцать лет, академика Берга давно уже нет в живых. И вот я снова в Москве. Встретившись с Юлием Анатольевичем, я рассказал ему историю, описанную выше.
— Ничего не понимаю, — удивился он. — Я никогда не писал рецензии на твою книгу. Да я и не мог. Я же был робким законопослушным человеком. Нет, тут какая-то путаница.
Вот она, подлинная святость! Юлий Анатольевич, совершив по-настоящему мужественный поступок, начисто забыл о нем. Через два года он написал мне, что, разбирая архив, нашел, к своему изумлению, ту самую рецензию.

Владимир Лефевр, 1997
попрание мамоны

Ланьков и Крылов

krylov прочитал запись tttkkk про северокорейский обычай сонъбун. Сонъбун этот состоит в разделении всего населения КНДР на группы в зависимости от происхождения (но не личных заслуг!), и в резком ограничении карьерного продвижения лиц из групп с "не тем" происхождением. Для групп с наихудшим сонъбуном (потомки дореволюционных землевладельцев и сотрудников японской оккупационной администрации) ограничение превращается в практически полный запрет.

Сам Крылов пишет:
 Представляю возмущение наших либералов. Особенно наших либералов. У которых семейный вопрос первое дело. Правда, у наших женская линия очень важная, ну да папа тоже немаленькую роль играет, "тут всё тонко". Тонко, да не рвётся. А сонъбун люди чуйкой берут, нюхалкой. Любо-дорого. Доброкачественность генов и семейные связи до энного колена вполгляд трассируют шо твоей цру не снилось. 
На деле никакого особо либерального изобретения в этом нет. В советское время было точно так же: не пробил Иван Петрович моему предприятию фонды на медь и серную кислоту, так хуя с два его дочь к моему тестю в институт поступит. Да и трассировка генов (?) никакая специально не нужна. Банно-шашлычных отношений вполне хватает.

Далее Крылов пишет:
 Вообще говоря, так называемые "тоталитарные режимы" всего лишь пытаются делать в открытую то, что режимы более внятные делают втихушечку. "Зачем резать – попейте таблеточек, само отвалится". 
Я повторю свою старую мысль: Крылову хорошо бы, если так уж невтерпеж писать о "внятных режимах", пожить годик-другой на Западе, лучше всего в Штатах. Причем половину времени в американской глубинке (как Свинаренко, написавший "Москву за океаном"), а другую половину – на кампусе университета. Временно устроиться в качестве visiting research associate по чему-то гуманитарному вроде не хитрое дело.

Я не ожидаю, что krylov от этого заделается либералом, да это и не требуется. Важно, что он научится отличать, что характерно для одних только русских, а что – для вообще всех людей.
попрание мамоны

(no subject)

Вообще представление об учёных как о "белой кости" колониальных империй как-то глубоко укоренено в образованном слое РФ. Я и сам так когда-то думал. Потом почитал разных британских авторов и убедился, что дело обстояло совершенно по-иному.

 ...антитеза науки и реакции не выглядела ложной. Обществом управляли недалекие, редкостно банальные люди — алчные бизнесмены, тупые сквайры, епископы, политики, способные цитировать Горация, но слыхом не слыхавшие об алгебре. Наука почиталась несколько безнравственной, а религия была незыблемой. Казалось, что все это вещи одного ряда — страсть к традициям, скудоумие, снобизм, патриотические восторги, предрассудки, поклонение войне; требовался кто-то, способный выразить противоположный взгляд.

...подросток жил среди педантов, святош, игроков в гольф, будущие его работодатели помыкали им: «Не смей! Нельзя!» — родители изо всех сил старались уродовать его половое развитие, безмозглые учителя издевались, вдалбливая в него мертвую латынь, — и вдруг являлся чудесный человек, который мог рассказать о жизни на других планетах или на дне морей и твердо знал, что будущее предстанет вовсе не таким, как полагали респектабельные господа.

Джордж Оруэлл. Уэллс, Гитлер и всемирное государство
 

Представление об учёном как о служителе империи в колониальной империи возникнуть не может. Оно может зародиться только среди народа, опоздавшего к дележу колониального пирога. Советский культ ВПК Сталин и Молотов унаследовали, вместе с марксизмом, от Германии Бисмарка и Вильгельма II. Вряд ли имеет смысл переносить этот культ на Англию.
лялёнок

(no subject)

Некий антрополог всю жизнь положил на поиски туземного племени, о котором читал в старинной рукописи, что женщины там имеют влагалища 40 см глубиной и с диаметром входа 8 см.
Нашел наконец, после десятилетий поисков.
Состоялся обмен бусами-пуговицами-огненной водой, и вот он сидит, с вождем общается. О том поговорили, о сем, о культурном обмене и перспективах научного сотрудничества. Наконец, ученый вполголоса вождя и спрашивает:
- Скажи, о Великий Вождь, а правда ли это, что женщины твоего прекрасного гордого племени имеют то-то таких-то размеров?
- Правда, о чужеземец.
- Но... (хватая ртом воздух) но как же... как же вы... как же вы их...
- Они же растягиваются, чужеземец. Они растягиваются.
лялёнок

(no subject)

Латынина задаётся вопросом, отчего правительство не предпринимает усилий к освобождению сухогруза "Терней", задержанного в порту КНДР. Притом что при (значительно более невинном) задержании "Электрона" в Норвегии шум стоял до небес.

Думаю, Путин (Янукович, Коштуница, Хатами) смотрит на Кима (Кастро, Мугабе, Ниязова) как импотент на заядлого бабника.