Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

лялёнок

(no subject)

Приснился давеча сон, будто присутствую на лекции, которую читает некто, похожий одновременно на здравствующего Виталия Найшуля и покойного Андрея Мадисона. Начал читать бойко, умно, упомянул вначале Хайека, потом Пиночета и Дэн Сяопина, затем зачем-то Лойолу и Сунь Цзы, а потом и вовсе стал скатываться в какую-то культурологию. Вскоре речь зашла о русской деревне, которую докладчик наделял какой-то особенной святостью и, в частности, заметил, что в старину (видимо, совсем уж в седую старину) населявшие эту самую деревню крестьяне называли корову – "коровыня" (видимо, наподобие "боярыня").

От этой "коровыни" мне стало так смешно, что лекционный зал вдруг куда-то исчез и я проснулся. День начинался солнечный; часы, лежащие на прикроватной тумбочке, показывали пол-одиннадцатого утра. Сумка была собрана с вечера; оставалось лишь умыться, одеться и запереть комнату на ключ. Спустившись вниз по лестнице, я вернул ключ портье, и он отработанным жестом указал на дверь ресторана. Поев, я забрал сумку у портье. Больше ничего меня в этом здании не держало, и я вышел на улицу. Табличка на доме напротив свидетельствовала, что я нахожусь во втором округе столицы.

На Восточном вокзале было людно – как, вероятно, в любое время суток. Грязи, впрочем, не было – во всех казённых местах в этой стране регулярно убирали. Посмотрев на расписание, я нашёл нужный путь и прошёл к вагону. Поезд уходил в семь вечера, но пассажиров, видимо, стали пускать в вагоны еще минут за сорок до отправления. В вагон первого класса зашла карикатурная старуха с миниатюрным, притом чрезвычайно жирным псом на руках; в ее бормотании я разобрал слово "боши". Около следующего вагона рослый человек в галстуке-бабочке, окружённый женщиной с выводком детей, весело орал в мобильник: "Фантастик!" Неподалёку прощались, целуясь взасос и крепко обхватив друг другу упругие зады, двое парней. У входа в головной вагон стоял навытяжку, словно на плацу, проводник с вышитыми на лацкане буквами DB и смотрел куда-то в пространство с подлинно нордическим бесстрастием. Я протянул ему билет, и он осведомился, нет ли у меня тяжёлого багажа.

Я забронировал билет в первый ряд перед кабиной машиниста, отделенной от салона прозрачным бронестеклом. Народу ехало немного: кроме меня, ещё пятеро на двадцать мест. Рядом со мной не ехал никто. Как только поезд тронулся (я знал, что ход будет мягок, но трехзначная скорость будет набрана за считанные минуты), я снял ботинки и с наслаждением вытянул ноги. Ехавшие через ряд от меня две блондинки захихикали над чем-то.

"Коровыня", – вспомнил я слово из недавнего сна и тихо улыбнулся.
лялёнок

в Нижнеудинске

День расцветал и был хрустальным,
В снегу скрипел протяжно шаг.
Висел над зданием вокзальным
Беспомощно нерусский флаг.

И помню звенья эшелона,
Затихшего, как неживой,
Стоял у синего вагона
Румяный чешский часовой.

И было точно погребальным
Охраны хмурое кольцо,
Но вдруг на миг в стекле зеркальном
Мелькнуло строгое лицо.

Уста, уже без капли крови,
Сурово сжатые уста!..
Глаза, надломленные брови,
И между них — Его черта,

Та складка боли, напряженья,
В которой роковое есть...
Рука сама пришла в движенье,
И, проходя, я отдал честь.

И этот жест в морозе лютом,
В той перламутровой тиши
Моим последним был салютом,
Салютом сердца и души!

И он ответил мне наклоном
Своей прекрасной головы...
И паровоз далеким стоном
Кого-то звал из синевы.

И было горько мне. И ковко
Перед вагоном скрипнул снег:
То с наклоненною винтовкой
Ко мне шагнул румяный чех.

И тормоза прогрохотали,
Лязг приближался, пролетел,
Умчали чехи Адмирала
В Иркутск — на пытку и расстрел!

Арсений Несмелов, 1920
лялёнок

(no subject)

День-деньской жара в Москве.
Весь июль прошёл в тоске.

Шаткий мой трамвай седьмой!
Не вези меня домой.

Там - ремонт, разбой, погром.
Он не кончится добром.

Штурм, аврал, двойной тариф.
Чем, Судьба, не твой мотив?

День-деньской - сумбур, ходьба...
Чем не твой напев, Судьба?

Зной в Москве, квартал в лесах.
Весь июль прошёл в слезах.

Дни мои, цветные сны!
Никому вы не нужны.

Отвези меня на край
земли, шаткий мой седьмой трамвай.

Михаил Щербаков, 1998
лялёнок

(no subject)

Со времен покорения Туркестана сохранилась и система местных фортификаций. "Не стройте больше крепостей - стройте железные дороги" - учил Мольтке. Железнодорожная линия по ровной, как стол, пустыне была проложена серпантином, в 1905 году ее строили англичане и получали за каждую версту. На крупных станциях Казалинск, Джусалы, Кызыл-Орда, стояли казачьи разъезды, оставившие после себя потомство казахов "урала" - белобрысых, узкоглазых блондинов. Особенно это поражает в женской внешности. Станции были сложены из камня и имели стены под два метра толщиной с бойницами для стрельбы из винтовок. Сохранились даже клепанные водопроводные башни. Большинство разъездов ныне переведены на автоматику и брошены людьми.
Как-то в ноябре меня высадили на разъезде Дермень-Тюбе, ловить дезертиров. На разъезде наставили товарников. Пойди, найди его там. У меня и в мыслях не было. Станционное здание казахи использовали как кошару для овец, пол по колено был усыпан кизяками. Я жил там сутки, спал на блохастой кошме, смердящей, как дохлый вокзальный бомж. Наконец решился разжечь печь, большую, с чугунной дверцей и царскими орлами на ней. Перед этим я скуки ради хотел выломать дверцу себе на память. Ее не топили года с 1917. Сжег бумагу, кизяк, наломал веток карагача. В трубе загудело, собрался народ, они думали пожар. Аксакалы изумленно цокали языками и шумно втягивали воздух носом. Им было удивительно, зачем выпускать тепло в железную бочку. Наконец один, с медалью за город Будапешт на чапане, произнес: "Я такое в войну видел". Казахов в нас удивляло многое: что спим на простынях, отгоняем мух ото рта рукой. Казахи, например, с пиалы сдувают мух губами. Есть даже пословица - "Дурной, как русский, он мух руками отгоняет". Действительно, когда входишь в юрту, можно прослыть за сумасшедшего, если начнешь отмахиваться от мух руками. Трудно сохранять спокойствие и сдувать мух с носа и рта. К утру мне окончательно надоело ловить дезертира, я хорошо знал российскую военную историю и сюжет картины Верещагина "Забытый". Сел в товарный поезд и вернулся на станцию. Пришел в часть, а там спрашивают: - "Ты почему на службу не являешься, тебя уже ищут".

Дмитрий Корчинский. Война в толпе.